Знойное, горячее, будто лесной пожар, лето встало тогда над Волгой.

Горели травы, чернели на корню хлеба.

И часто в полдень земля содрогалась, словно от громового удара.

Значит, где-то поблизости появилась еще одна кривая, зияющая трещина.

Беда поднималась над людьми. Пришла пора жатвы, но никто и в поле не вышел.

Нечего было жать. Поле было мертвым, как пустыня.

Только сухие смерчи столбами возносили к небу земной прах.

Горе залегло в глазах у людей.

Опустили головы даже мужчины, которые не знали страха перед грозными врагами.

С криком и рыданиями метались по селу женщины, прижимая к груди голодных детей.

Собрались тогда люди на совет и долго молчали.

Первым заговорил древний, седой, как ковыльный курган, старик.

— Слушайте меня! — обратился он к селянам. — Много раз мы глядели смерти в лицо. Никто 

из нас не боялся, когда сходились грудь с грудью в сече с врагами. Потому что мы знали: 

умрем, но свободными и сильными вырастут наши дети. Что же теперь? Дети умирают раньше 

нас. Вот я и говорю: наступите ногой на вашу гордость. Пойдемте к барину и будем 

просить хлеба.

Потупились гордые люди. Они знали, что у барина много хлеба.

В ряд стояли у горы его крепкие и угрюмые, как скалы, амбары.

В их тихом сумраке хранилась литая янтарная рожь.

С годами зерно не убывало, а прибывало.

Потому что все село, опутанное долгами, работало на барина.

Долго спорили мужики. Но делать нечего. Пошли всем селом к барину на поклон. Женщины плакали, мужчины шагали молча.

После долгих и обидных уговоров вышел к ним барин.

— Зачем вы пришли? — спросил надменно.

— Хотите хлеба? А кто из вас не клял меня последними словами? Разве за это платят добром? Вы всегда гордились своей- правдой, а меня уличали в кривде. Теперь я хочу спросить вас: накормила вас ваша правда? И еще я спрошу: кто из нас прав? Даже ваши дети, умирающие с голоду, скажут, что прав я. У меня хлеб — у меня и правда. А вы идите и питайтесь своей правдой. Кто останется в живых, пускай приходит ко мне по весне. 

Я дам зерна. Но не для того, чтобы его съели, а для того, чтобы засеяли им нивы. А осенью 

принесете мне зерно нового урожая. Я засыплю его в свои амбары. А теперь уходите, и помните, и детям своим скажите, что моя кривда сильнее вашей нищей правды.

Они ушли. А он смеялся им вслед.

И вдруг содрогнулись горы. Ударил гром. От ветра закачались и загудели деревья. 

Гроза была сухая, без дождя, без единой капли.

Волга потемнела, как набежавшая туча, и в дикой ярости бились в берега волны.

В эту жестокую грозу свершилось небывалое. То ли от страха, то ли от удара молнии окаменел смеющийся барин. И дом его превратился в каменную скалу. И там, где были амбары, появились валуны. Спеклась и закаменела в них рожь. В камень превратилось 

все, что было добыто кривдой, что не приносило людям ни пользы, ни радости. Потом люди часто находили в Жигулевских горах отвердевшие, как камень, иглистые 

зерна. Говорили, что это, дескать, какие-то древние морские ракушки.

А старики и до сих пор стоят на своем: это рожь.